Холод [litres] - Элизабет Бир

Монстр в клетке. Демон настолько ужасный, что, когда она его поймала, Капитан Джеральд сообщил об этом лишь горстке людей. А когда Аласдер стал Командором, он скрыл существование монстра даже от своих детей – он боялся, что они применят эту информацию против него.

– То есть он боялся тех, кого создал.

– Может, и так, – улыбнулась она. – В любом случае Кинрик поймала двоих. Одного она разобрала на части, которые превратила в самые разные вещи. Второго она посадила в клетку – он должен был стать ее резервом.

– Она его использовала, – сказал Гэвин и изогнул шею, чтобы посмотреть на Самаэля. – Ангел яда, ты в самом деле готов поклясться в том, что не знаешь об этом творении твоей хозяйки?

– Мои воспоминания неполны, – сухо ответил Самаэль. – Просвети нас.

Тристен задумался о том, означал ли взгляд василиска, устремленный на Доркас, просьбу. Она не стала прерывать Гэвина, и он продолжил:

– Она модифицировала его так же, как и все, к чему прикасалась, как и все, что она знала. Как сказала Доркас, она превратила его в оружие.

– В то, что можно применить в войне с отцом, – сказал Тристен. – Ну, если кто-то и может помнить об этом…

Гэвин взмахнул крыльями. Глядя на то, как хвост василиска то скручивается, то вытягивается вдоль позвоночника Мэллори, Тристен задумался о том, как выглядит дискомфорт у электроинструмента.

– Это не мои воспоминания, – сказал Гэвин. – И они… также неполны. Значит, у тебя есть путь, который приведет нас туда, Повелительница эдемцев?

– И даже больше, – ответила Доркас. – Мы отчасти восстановили контроль над мускулатурой мира. Я могу поместить вас туда.

– Мускулатурой? – хором воскликнули Мэллори и Самаэль, и Тристен чуть порадовался тому, что не только он ничего не знает.

Доркас прижала ладони к глазам.

– Клянусь священной спиралью! Вы знаете, как мир создает электричество?

Ответом ей стало молчание.

Она вздохнула, а затем принялась объяснять, оживленно жестикулируя.

– В этом участвуют не только реакторы и солнечные панели. Я дам вам подсказку: внешняя поверхность мира покрыта самоисцеляющимися «мускулами» из карбоновых нанотрубок, с помощью которых можно двигать части структуры относительно друг друга.

– Это гениально, – сказал Самаэль.

– Это же не ракетостроение, – скривилась Доркас. – Ну, в каком-то смысле это ракетостроение. Когда мускулатура не задействована, она использует эффекты сокращения и инерции, чтобы генерировать электричество. Тем самым… – она щелкнула пальцами, – позволяя нам освещать мир. А также держать постоянную температуру, хотя в нынешних обстоятельствах я не удивлюсь, если у нас есть проблемы и на этом фронте.

Тристен заморгал, пытаясь совместить автократическую жрицу, с которой, как ему казалось, он общался, с ученым, который появился только что.

На выручку ему пришел Мэллори.

– По нашим данным, несколько систем отказало, и отказы стали причиной катастроф. Когда мы вошли в ваш рай, ангел и инженерный отдел работали над тем, чтобы остановить каскад отказов. Возможно, что теперь ущерб уже удалось устранить.

– Ты доверяешь своим хозяевам… Это так трогательно.

– Доркас, меня по-прежнему тревожит один вопрос, – сказал Тристен. – Прибыв сюда, мы увидели в шлюзе царапины. Словно вы выбрасывали мусор.

Она скорчила гримасу.

– Жертвоприношения, – сказала она. – Кое-кто из нас верит, что Врага нужно задабривать.

– А, понятно, – сказал Тристен и, отчаянно мечтая сменить тему, добавил: – Так когда мы доберемся до вашего транспорта?

– Мы уже в нем, – ответила Доркас. – Более того, если ты посмотришь вперед и вверх, то увидишь, что мы уже почти прибыли.

Тристен изогнул шею. За тоннелем из деревьев он разглядел четкий овал шлюза.

– Мы движемся.

– По крайней мере, по отношению к остальному миру, – сказала Доркас и помедлила, поднеся руку к замку, распознающему ДНК. Она прижала к нему ладонь, и дверь скользнула вбок. За дверью оказалась стандартная пустая кабинка.

В голове Тристена мелькнула мысль: Доркас вполне может просто заманить их туда и отправить в космос, но ведь в любом случае он и Мэллори вполне могут продержаться в объятиях Врага в течение нескольких секунд.

Он повернулся к Доркас и сказал:

– Спасибо. Если мы выживем…

– Ты будешь на связи, – закончила она и, коснувшись его правого плеча, встретилась с ним взглядом. – Удачи тебе. Думаю, ты еще долго будешь горевать, Тристен-Тигр. Но, надеюсь, что не слишком сильно.

♦ ♦ ♦

Когда они прошли через шлюз и лицо Доркас исчезло за дверью, Гэвин обнаружил, что стал жертвой эмоций, которые слишком сложны для незамысловатого электроинструмента. Горе, сожаление, чувство вины, отрешенность.

Это были не его чувства. В данный момент его эмоции включали в себя тревогу и предвкушение того, с чем они могут столкнуться, раздражение, связанное с задержкой, беспокойство хищника. Другие были не поддающимися описанию, болезненными – он знал, что не стоит даже пытаться сделать их своими. Они принадлежали кому-то другому, тому, на кого он похож не больше, чем Нова на Риан или Доркас на Спэрроу. Но вместе с этим знанием пришел и неприятный вывод: за тем, что было до него, тянулся след.

Когда щиты над окнами скользнули вверх, он заметил сетчатые конструкции, которые скользили мимо со всех сторон, а также возвышающуюся над ними стену их места назначения. Это был старый мир, покрытый шрамами и ожогами, выжженный радиацией и частицами туманности. Его сделали чистым и новым. Но внутри было столько историй, столько предательства.

Действительно ли Доркас была таким «чистым листом», каким она хотела себя представить?

Тристен выглядел бесстрастным, и это заставило Гэвина предположить, что его буря эмоций является зеркальным отражением бури чувств, которая разыгралась внутри самого Гэвина. У Гэвина не возникало иррациональных желаний, связанных с всплеском гормонов (и он постоянно благодарил своих создателей за это проявление доброты), но чувства у него все-таки были. Первые исследователи пришли к выводу, что не бывает интеллекта без желаний, и доказали, что бесстрастный искусственный мозг – это конструкт из мифов двадцатого века. Возможно, по человеческим стандартам, симбионты и были холодными и отстраненными, но эмоции у них все-таки были. Без эмоций разум не мог бы существовать.

Гэвин сочувствовал Тристену, и это лишь отчасти было связано с его программой эмпатии. Поскольку каскады скрытых воспоминаний продолжали активироваться, он вспомнил, как много значила Спэрроу для Кинрик. Спэрроу была не просто дочерью сердца Кинрик – Кинрик, как и Персеваль, решила остаться асексуальной, – но также дочерью, которую она сама создала. Предки Спэрроу были скрыты завесой тайны; нужную информацию и навыки Кинрик лично отобрала и заложила в геном.

Затем она скрыла все это от Гэвина,